Марис Лиепа. Он его любил, он его убил

Впервые решила отойти от обычного формата публикаций истории жизни кинозвезд. На этот раз нашим героем будет человек, который к киноотрасли имеет отдаленное отношение. Хотя в титрах нескольких фильмов он все же значится. Марис Лиепа, великий танцовщик, чей гений сравнивают с Нижинским, Фокиным, Нуреевым. Если кому-то не посчастливилось увидеть его на сцене Большого театра, то я приложу все старания, чтобы вы всё о нём узнали.

Профессия танцора была не для него — он был болезнен, слаб, да и тело его было скроено вовсе не идеально. И все же он мальчишескую любовь к футболу поменял на учебу в Рижском хореографическом училище, где поначалу занимался без особого удовольствия. Но когда его педагог, рассмотрев в мальчике нечто отличное от сверстников, стал предлагать ему серьезные задания, Марис занялся всерьез своим телом, буквально изнуряя его гимнастикой, бегом, сложными упражнениями, не входящими в программу училища, соперничая с самим собой. С тринадцати лет он уже танцевал краковяк и мазурку в «Бахчисарайском фонтане» и сегидилью в «Дон Кихоте».

Весной пятидесятого года среди немногих учеников он едет в Москву на смотр, где танцует па-де-труа в «Щелкунчике». Рижское училище занимает первое место, а Лиепу приглашают учиться в столицу. Он очарован городом, но еще больше — Большим театром, перед которым стоял и как заклятие шептал: «Я буду танцевать там Зигфрида в «Лебедином озере». 

На выпускном вечере он потряс всех педагогов, станцевав «Щелкунчика» целиком. Тогда впервые о новой восходящей звезде писали центральные газеты. Но отличника в его театр-мечту не позвали, а отправили назад в Латвию «поднимать республиканскую культуру». Через полгода он снова в Москве на декаде латышского искусства. На сцене его увидела Майя Плисецкая, и ее похвалы много стоили. Кстати, она стала его первой женой, но брак этот был чисто деловым — в паспорте требовалась печать для оформления заграничной поездки в Венгрию. В Будапеште он, наконец, станцевал Зигфрида.

Лиепа получает приглашение, нет, снова не в Большой — в театр К. Станиславского и В. Немировича-Данченко с окладом премьера в 2000 рублей. С Ригой он простился навсегда и засел за учебники, штудируя русский язык. На сцене этого театра он станцевал все классические балеты, и можете мне позавидовать — я не пропустила ни одной премьеры! Да и все московские балетоманы ходили теперь только «на Лиепу». Пробиться к нему за автографом было просто немыслимо, зато можно было накупить в ларьке кучу его фотографий и увесить ими всю квартиру.

Шестой Международный молодежный фестиваль принес ему первую золотую медаль. Членом жюри была знаменитая Галина Уланова, она же через несколько лет подставит ему обидную ножку. Летом 1960 года его приглашают вместе с Большим театром на гастроли в Польшу. Там он танцует в паре с Ольгой Лепешинской. И наконец-то получает приглашение в труппу театра. 

В шестидесятом году он впервые вышел на заветную сцену, ставшую для него храмом. Там он перетанцевал весь репертуар, но помимо всего ему сыпались предложения из-за рубежа. В роли Ромео он танцевал на сцене лондонского Ковент-Гардена, на сцене античного театра Греции — Хозе в «Кармен-сюите», в Дании — Гирея в «Бахчисарайском фонтане». Япония, Куба, Австралия — ему рукоплескал весь мир. Обожаемый публикой, он был на вершине немыслимой славы. Билеты в Большой, когда танцевал Лиепа, стоили сто двадцать рублей, что в те годы равнялось зарплате инженера. 

 Помню, простояла всю ночь в очереди, чтобы попасть на балет «Спартак», где он танцевал Красса. Позже узнала, что на шее знаменитого римского воина была массивная цепь из золота высшей пробы, подаренная Лиепе влюбленной в него Галиной Брежневой. Еще одно сумасшествие — поехала в Ленинград на «Фауста» только потому, что там опера шла с Вальпургиевой ночью, а Вакха танцевал Лиепа. Красавец, изысканно одетый, чьи костюмы были исключительно от Пьера Кардена, а пальцы унизаны драгоценными кольцами. Некие богатые иностранные поклонницы осыпали его подарками: дорогими автомобилями, антиквариатом. Одна дама даже предлагала ему в подарок остров. Потом он напишет в дневнике: «Дурак, почему я не остался на этом острове!»

Вместе с творческими победами в семейном отношении тоже все было на зависть. Когда Лиепа появлялся в большом свете со своей красавицей-женой актрисой Маргаритой Жигуновой, все ахали от восторга. Росли дети — сын Андрис и дочь Илзе, имена которых сегодня мы видим на афишах Большого тетра. 

Всё покатилось под откос, когда туда пришел Юрий Григорович. Разлад начался не сразу. Появился он из-за их расхождений в ряде принципов режиссуры. А когда Лиепа высказал свое мнение на страницах «Правды» — такого мэтр простить не смог. Началось урезание в репертуаре. И первым ударом было отстранение его от роли Спартака. Но он и Красса станцевал немыслимо блестяще! Продолжались и триумфальные поездки по всему миру. 

Принято говорить, что если близится беда — ищите женщину. В данном случае его сбила с толку молодая балерина Нина Семизорова, с которой он танцевал на гастролях в Риге. Марис уходит из семьи, что по советским меркам не поощрялось даже в богемной среде. С молодой женой, которая была моложе его на двадцать лет, он поселился в крохотной комнатушке — полной противоположности его шикарным хоромам в центре Москвы, которую он оставил прежней семье. Но брак вскоре распадается. Молодая жена узнает, что у Лиепы растет внебрачная дочь Маша. На сторону обиженной девицы горой встает ее наставница Галина Уланова. И наносит меткий удар — запрещает Семизоровой танцевать с Лиепой. Другой партнерши у него не было.

Начинается масштабная месть. В театре великий артист отодвигается на задний план, Григорович ждет от него заявления об уходе, но тот его не пишет, а увольнение лауреата Ленинской премии чревато скандалом. В это время дети Мариса уже работают в Большом. Но талантливая Илза не занята даже в кордебалете. И тогда хитрый Григорович начинает «игру на дочь». Лиепа уступает и покидает храм танца. Тридцатилетие творческой деятельности он отмечает в Болгарии, где ставит «Спящую красавицу», танцуя фею Карабас. Перед отъездом он последний раз выходит на свою сцену в роли Красса.

Его друг рассказывал, что он пришел, как всегда, рано, долго ходил по сцене, точно прощаясь с любовью всей жизни. Последний триумф, а вслед решение худсовета… о профнепригодности! Он пытается найти поддержку у Р. Паулса, А. Жюрайтиса, но все напрасно. Коллеги тоже не в силах противостоять мощи Главного. А потом охрана уже не пускает его в театр и отбирает пропуск. Этого сердце не выдержало. В своем дневнике он оставит последнюю запись: «Для чего ждать, жить, быть?». Такой итог: театр, который он безмерно любил, его и убил.

 Лиепа покинул этот мир, когда ему  не было и шестидесяти.