Ранец для Зайчика

Глядя на Богданчика, веселого, шаловливого мальчугана с пристальным, любопытным взглядом, душа замирает от умиления: ну до чего же он хорош! Радость так и выплескивается из него наружу. Как живчик, всюду норовит залезть, все пощупать, потрогать. На месте ему не сидится, у него будто моторчик внутри.

Как же здорово все-таки, что мир наш не без добрых людей, что именно благодаря им так удачно устраиваются судьбы вчера еще брошенных, не нужных собственным родителям детей. Не так давно у крохотного, беззащитного Богданчика, от которого отказалась та, кто его родила, не было никого. Один на всем свете. А сегодня он растет в хорошей, любящей семье. У него есть и мама, и папа, и дедушки с бабушками, к которым он очень любит ездить в Брянск (на родину папы) и в Дагестан, к «дальнему» дедушке, откуда родом мама.

В эти последние дни лета в доме Виталия Алексеевича и Эсбер Гамдуллаевны Абрамовых, медбрата Жиздринского психоневрологического дома-интерната и медицинской сестры центральной районной больницы, идут завершающие приготовления к школе — Богдан идет в первый класс.

Предшествовал этому тщательный и длительный, чуть ли не все лето, ремонт в комнате Богдана. Родители хотят, чтоб было у него все не только красиво, но и максимально удобно. Поэтому заказывали специальный комплект детской мебели, начиная от кровати и кончая шкафчиками для одежды, игрушек и столом, где уже разместились школьные принадлежности.

Богдан без конца берет в руки ранец, пытаясь самостоятельно устроить его на спине, несколько раз примерял форму. Она ему нравится, и он ждет не дождется первого сентября, чтобы по-настоящему ощутить себя школьником.

Мама с папой волнуются: как сложится там у сына? В Доме детского творчества, где он занимался, все было хорошо. Его отмечали среди успешных детей, заслужил несколько похвальных грамот, в том числе и от митрополита Калужского и Боровского Климента за участие в декабре прошлого года в тематическом мероприятии «Христос рождается. Славьте!». Портфолио Богдану уже можно составлять, заодно и мамины, папины грамоты туда вложить как наиболее активных участников в жизни ДДТ.

— Не знаем, что будет в школе, — выдают свои переживания Виталий Алексеевич и Эсбер Гамдуллаевна, — буквы он знает, цифры тоже, имя свое умеет написать. Остальному, наверное, научат… Главное для нас, чтоб наш мальчик, наш Зайчик, наш Зюмочка, не болел.

Оснований для тревоги о здоровье Богдана у Абрамовых хоть отбавляй. Как они боролись с его недугами, чего стоило им поставить малыша на ноги, знают только они сами да отчасти врачи, которым родители благодарны безмерно.

И для Виталия, и для Эсбер их брак — первый и поздний. Он с Брянщины, куда регулярно, не менее раза в месяц, ездят теперь всей семьей навещать и помогать родителям. Она с Северного Кавказа. Туда выбираются реже, но на Новый год — обязательно. Это уже стало традицией.

В Жиздру Виталий попал по распределению после окончания Калужского медицинского училища. Жизнь молодого фельдшера была довольно однообразной: работа, дом, работа. Она требовала много сил, поскольку контингент больных специфический. Добрый, участливый, в силу своего характера Виталий старался хоть как-то скрасить унылое пребывание больных в психоневрологическом интернате. По натуре человек творческий, долгое время занимался в театральном кружке, прекрасно поет, он вовлек подопечных в художественную самодеятельность. Кстати, продолжает эту работу до сих пор.

Суженую свою, коллегу, Виталий Алексеевич встретил лишь десятилетие спустя после того, как приехал в Жиздру. Ему было тридцать шесть лет, когда они поженились. Поздний брак, поздние роды, обернувшиеся большим несчастьем. Словом, ребенка они потеряли. Но надежду быть настоящей, полноценной семьей — нет.

Их первое знакомство с Богданом было заочным, когда малышу исполнилось чуть больше полугода.

— Эти глазки, эти розовые ползуночки на одной из фотографий в большой папке архива забыть было невозможно, — вспоминает Эсбер Гамдуллаевна.

— А когда увидели Богдана наяву, сомнений не осталось: ребенок наш! — вторит ей Виталий Алексеевич.

Ох, как непросто им было с ребенком! Богдан без конца просыпался ночами, кричал на весь дом так, что уши закладывало. Папа с мамой по очереди ночи напролет укачивали его на руках, лишь бы малыш хоть немножко поспал. Не прошло и месяца, как они с мамой угодили в областную больницу. Там и обнаружили у него пиелонефрит, анемию. А потом еще и врожденную патологию.

— Вы отдайте его обратно, — советовали родителям иные «доброжелатели», — ведь сплошные мучения с ним будут, а не жизнь.

— Как, обратно, — негодовали Абрамовы, — он же наш! Никуда мы его не отдадим, будем вместе всегда.

— Нас трое! Мы семья! И в горе, и в радости, — как заклинание повторял про себя Виталий Алексеевич. Ради сына он перешел на другую должность — медбратом в отделение милосердия психоневрологического дома-интерната. Богдан часто болел, а со скользящим графиком работы удобнее.

Ребенок спит в больнице, а они с Эсбер, Асей, как все зовут ее на русский манер, сидят у его кровати и утирают слезы уже от счастья, что малыш пошел на поправку. Но счастье было недолгим. Через некоторое время вновь последовала госпитализация. Затем еще, еще и еще. Самая длительная продолжалась более месяца в хирургическом стационаре детской областной больницы.

Когда на вопрос мамы: «Что, все так плохо?», врач, отвернувшись к окну, сказал откровенно: «Хуже не бывает», ее охватил такой ужас, что она не в силах была совладать с собой. Надежные, сильные руки мужа вовремя подхватили обессилевшую женщину. Вопреки всему Богдана спасли. Хирурги-урологи детской областной больницы Виктор Николаевич Захарченко, Андрей Иванович Корнилов, педиатр городской больницы Ольга Федосьевна Гаврилова сделали все возможное и невозможное, чтобы вырвать мальчика из лап смерти.

— Он не мог не выздороветь, — отвечал на благодарность мамы Богдана Андрей Иванович, который оперировал его, — ведь вы так трепетно ухаживали за ним, такой лоск наводили в палате. Были бы все мамы такими.

Ранец для Зайчика-2 — окончание.